4. Знания
Наверстывать, а не запасать
Новые знания делятся на две категории: знания-решения и знания про запас. Первые устраняют дефицит знаний, вторые создают профицит. В первые можно инвестировать без раздумий. Вторые можно без раздумий вычеркнуть из всех своих образовательных планов.
ВНЕШНИЕ ПОБУДИТЕЛЬНЫЕ СТИМУЛЫ способствуют учебе лучше внутренней мотивации. Праздное любопытство ветрено. Мантра «Когда-нибудь мне это обязательно пригодится» нагоняет тоску. Отсутствие явной потребности замедляет получение знаний. Хуже того, не пригодившись вскоре после учебы, они не закрепляются в памяти.
Английский язык я учу с 1994 года и до сих пор знаю плохо. Читать могу без словаря, но не быстро. На слух не понимаю половины фраз. Говорю простейшими предложениями. Пишу… Я не пишу, а редактирую за онлайн-переводчиками.
Учителя в школе и лицее у меня были нетребовательными. А сам я ленился повторять артикли, времена и неправильные глаголы. Вуз себе выбирал по принципу: лишь бы английский при поступлении не сдавать. В МГУ нахватался экономических терминов, но в остальном не продвинулся. Зачеты как-то получал, а других целей не было.
Каждый работодатель говорил мне, что английский непременно понадобится. Я напрягался, открывал учебник Рэймонда Мёрфи «English Grammar in Use», но быстро выяснял, что на английском только кнопки на ксероксе.
Тем временем у меня проснулась страсть к другим языкам.
Итальянский увлек экспрессивным звучанием и простым произношением. Я взял самоучитель у соседа по общежитию и ушел в него с головой. Запала хватило на неделю. Сейчас умею только четко представиться: «Mi chiamo Paolo. Abito a Mosca. Mosca è la capitale della Russia».
Арабский очаровал дивными буквами и письмом справа налево. Я накупил самоучителей и тетрадей, за три недели разучил алфавит — и смертельно устал. Сейчас могу сказать спасибо: «Шукран».
Испанский понравился относительной простотой и распространенностью в мире. Я месяц вырезал карточки со словами, но потом тоже бросил. Сейчас помню пару строчек из хита «Qué Hiciste» певицы Дженнифер Лопес.
В 2015 году я вернулся к английскому. Упражнялся на популярном сайте, коллекционировал идиомы, настроил в машине радио для иностранцев в Москве, читал в оригинале Герберта Уэллса и Джерома Сэлинджера. Продержался полгода. Еще через полгода многое позабыл. Но я теперь английский люблю, так что крест ставить рано. До старости еще не раз поучу.
Либо я перееду в Англию и от безысходности начну разговаривать и писать через несколько месяцев.
Учителя в школе и лицее у меня были нетребовательными. А сам я ленился повторять артикли, времена и неправильные глаголы. Вуз себе выбирал по принципу: лишь бы английский при поступлении не сдавать. В МГУ нахватался экономических терминов, но в остальном не продвинулся. Зачеты как-то получал, а других целей не было.
Каждый работодатель говорил мне, что английский непременно понадобится. Я напрягался, открывал учебник Рэймонда Мёрфи «English Grammar in Use», но быстро выяснял, что на английском только кнопки на ксероксе.
Тем временем у меня проснулась страсть к другим языкам.
Итальянский увлек экспрессивным звучанием и простым произношением. Я взял самоучитель у соседа по общежитию и ушел в него с головой. Запала хватило на неделю. Сейчас умею только четко представиться: «Mi chiamo Paolo. Abito a Mosca. Mosca è la capitale della Russia».
Арабский очаровал дивными буквами и письмом справа налево. Я накупил самоучителей и тетрадей, за три недели разучил алфавит — и смертельно устал. Сейчас могу сказать спасибо: «Шукран».
Испанский понравился относительной простотой и распространенностью в мире. Я месяц вырезал карточки со словами, но потом тоже бросил. Сейчас помню пару строчек из хита «Qué Hiciste» певицы Дженнифер Лопес.
В 2015 году я вернулся к английскому. Упражнялся на популярном сайте, коллекционировал идиомы, настроил в машине радио для иностранцев в Москве, читал в оригинале Герберта Уэллса и Джерома Сэлинджера. Продержался полгода. Еще через полгода многое позабыл. Но я теперь английский люблю, так что крест ставить рано. До старости еще не раз поучу.
Либо я перееду в Англию и от безысходности начну разговаривать и писать через несколько месяцев.
Английский язык я учу с 1994 года и до сих пор знаю плохо. Читать могу без словаря, но не быстро. На слух не понимаю половины фраз. Говорю простейшими предложениями. Пишу… Я не пишу, а редактирую за онлайн-переводчиками.
Учителя в школе и лицее у меня были нетребовательными. А сам я ленился повторять артикли, времена и неправильные глаголы. Вуз себе выбирал по принципу: лишь бы английский при поступлении не сдавать. В МГУ нахватался экономических терминов, но в остальном не продвинулся. Зачеты как-то получал, а других целей не было.
Каждый работодатель говорил мне, что английский непременно понадобится. Я напрягался, открывал учебник Рэймонда Мёрфи «English Grammar in Use», но быстро выяснял, что на английском только кнопки на ксероксе.
Тем временем у меня проснулась страсть к другим языкам.
Итальянский увлек экспрессивным звучанием и простым произношением. Я взял самоучитель у соседа по общежитию и ушел в него с головой. Запала хватило на неделю. Сейчас умею только четко представиться: «Mi chiamo Paolo. Abito a Mosca. Mosca è la capitale della Russia».
Арабский очаровал дивными буквами и письмом справа налево. Я накупил самоучителей и тетрадей, за три недели разучил алфавит — и смертельно устал. Сейчас могу сказать спасибо: «Шукран».
Испанский понравился относительной простотой и распространенностью в мире. Я месяц вырезал карточки со словами, но потом тоже бросил. Сейчас помню пару строчек из хита «Qué Hiciste» певицы Дженнифер Лопес.
В 2015 году я вернулся к английскому. Упражнялся на популярном сайте, коллекционировал идиомы, настроил в машине радио для иностранцев в Москве, читал в оригинале Герберта Уэллса и Джерома Сэлинджера. Продержался полгода. Еще через полгода многое позабыл. Но я теперь английский люблю, так что крест ставить рано. До старости еще не раз поучу.
Либо я перееду в Англию и от безысходности начну разговаривать и писать через несколько месяцев.
Учителя в школе и лицее у меня были нетребовательными. А сам я ленился повторять артикли, времена и неправильные глаголы. Вуз себе выбирал по принципу: лишь бы английский при поступлении не сдавать. В МГУ нахватался экономических терминов, но в остальном не продвинулся. Зачеты как-то получал, а других целей не было.
Каждый работодатель говорил мне, что английский непременно понадобится. Я напрягался, открывал учебник Рэймонда Мёрфи «English Grammar in Use», но быстро выяснял, что на английском только кнопки на ксероксе.
Тем временем у меня проснулась страсть к другим языкам.
Итальянский увлек экспрессивным звучанием и простым произношением. Я взял самоучитель у соседа по общежитию и ушел в него с головой. Запала хватило на неделю. Сейчас умею только четко представиться: «Mi chiamo Paolo. Abito a Mosca. Mosca è la capitale della Russia».
Арабский очаровал дивными буквами и письмом справа налево. Я накупил самоучителей и тетрадей, за три недели разучил алфавит — и смертельно устал. Сейчас могу сказать спасибо: «Шукран».
Испанский понравился относительной простотой и распространенностью в мире. Я месяц вырезал карточки со словами, но потом тоже бросил. Сейчас помню пару строчек из хита «Qué Hiciste» певицы Дженнифер Лопес.
В 2015 году я вернулся к английскому. Упражнялся на популярном сайте, коллекционировал идиомы, настроил в машине радио для иностранцев в Москве, читал в оригинале Герберта Уэллса и Джерома Сэлинджера. Продержался полгода. Еще через полгода многое позабыл. Но я теперь английский люблю, так что крест ставить рано. До старости еще не раз поучу.
Либо я перееду в Англию и от безысходности начну разговаривать и писать через несколько месяцев.
Мой брат не учился на механика. Но у него есть автомобиль, гараж и инструменты для технического обслуживания. Когда нужен мелкий ремонт, брат открывает обучающий видеоролик на Ютубе и идет с планшетным компьютером в гараж. Поглядывая на экран, разбирает половину автомобиля, меняет в нем, к примеру, топливный фильтр и собирает обратно. За шесть лет он поднаторел в понимании механизмов.
Мой отец не учился на каменщика, плотника, штукатура, сантехника, садовника и еще десяток профессий. Но у него есть большой дом с сопутствующим хозяйством. Когда нужно проделать незнакомую работу, отец советуется с мастерами, наблюдает за профессионалами и листает статьи. За тридцать лет он насобирал много знаний, применил их на практике и постепенно переплавил в навыки и умения.
Я не учился на шеф-повара. Но у меня есть плита и кастрюли. Когда мне надоело варить слипшуюся гречку, я выяснил в интернете, как приготовить рассыпчатую. И отлично запомнил.
Знания-решения хорошо усваиваются и потом долго хранятся в памяти. Почему? Я нашел четыре причины:
Мой отец не учился на каменщика, плотника, штукатура, сантехника, садовника и еще десяток профессий. Но у него есть большой дом с сопутствующим хозяйством. Когда нужно проделать незнакомую работу, отец советуется с мастерами, наблюдает за профессионалами и листает статьи. За тридцать лет он насобирал много знаний, применил их на практике и постепенно переплавил в навыки и умения.
Я не учился на шеф-повара. Но у меня есть плита и кастрюли. Когда мне надоело варить слипшуюся гречку, я выяснил в интернете, как приготовить рассыпчатую. И отлично запомнил.
Знания-решения хорошо усваиваются и потом долго хранятся в памяти. Почему? Я нашел четыре причины:
1. Отбор информации. Брат при замене топливного фильтра не забивает голову побочными сведениями, которые «когда-нибудь обязательно пригодятся». Чем меньше информации, тем легче ее запомнить.
2. Сосредоточенность на учебе. Невнимательный просмотр видеоролика затрудняет поиск топливного фильтра под задним сиденьем. Чтобы решить проблему, подтолкнувшую к обучению, приходится быть внимательным.
3. Уточнение практикой. В теории не всегда понятно, какие детали важнее для изучения — провода или зажимы фильтрующего элемента. Практика расставляет акценты и указывает, какие знания следует подтянуть.
4. Яркие впечатления. Руки, испачканные топливом и поцарапанные отверткой, передают в мозг более запоминающуюся информацию, чем глаза, посмотревшие видеоролик. Лучше один раз сделать, чем сто раз увидеть.
2. Сосредоточенность на учебе. Невнимательный просмотр видеоролика затрудняет поиск топливного фильтра под задним сиденьем. Чтобы решить проблему, подтолкнувшую к обучению, приходится быть внимательным.
3. Уточнение практикой. В теории не всегда понятно, какие детали важнее для изучения — провода или зажимы фильтрующего элемента. Практика расставляет акценты и указывает, какие знания следует подтянуть.
4. Яркие впечатления. Руки, испачканные топливом и поцарапанные отверткой, передают в мозг более запоминающуюся информацию, чем глаза, посмотревшие видеоролик. Лучше один раз сделать, чем сто раз увидеть.
Знания про запас плохо усваиваются и недолго хранятся.
В жизни действительно может многое пригодиться, даже формула марганцовки и тюремный жаргон. Но наивно полагать, что специфические знания пролежат в памяти 10—20 лет без использования и в нужный момент выстрелят без осечки. Надежнее запасать универсальные знания для обозримого будущего. Если хочется изучить параграф из учебника микроэкономики, то «Эластичность спроса» предпочтительнее «Парадокса Гиффена». Первый все время объясняет мне рост цен на товары без заменителей, а второй я ни разу не использовал — и давно позабыл.
В школе и вузе нас учили знаниям про запас, но маскировали их под знания-решения для тестов, диктантов, устных ответов, экзаменов. Внешняя мотивация была сильной: не выучишь — двойка. Сосредоточенность на учебе росла. Но остальные преимущества знаний-решений отсутствовали: почти не было ярких впечатлений и уточнения практикой, а объем информации оставался огромным. Поэтому мы не помним изученного.
Бог с ней, с системой образования; если не знания, то какие-то умения и навыки она после себя оставила. Но ни к чему уподоблять школьным занятиям самостоятельное обучение.
Учась без надзирателей, мы не должны маскировать знания про запас под знания-решения. Не должны путать поиск удовольствия, коим является обучение впрок, с инвестицией в будущее. Не должны мучиться, если удовольствия нет, и выдумывать наказания и поощрения. Чем на день отлучать себя от телевизора и мороженого за невыученный урок испанской грамматики, лучше включить канал «Дискавери» и съесть эскимо. Польза от них такая же ничтожная, как от урока, а радости больше.
Учиться надо всегда. Но учиться про запас через силу — растрата ресурсов, чтобы не сказать мазохизм.
В жизни действительно может многое пригодиться, даже формула марганцовки и тюремный жаргон. Но наивно полагать, что специфические знания пролежат в памяти 10—20 лет без использования и в нужный момент выстрелят без осечки. Надежнее запасать универсальные знания для обозримого будущего. Если хочется изучить параграф из учебника микроэкономики, то «Эластичность спроса» предпочтительнее «Парадокса Гиффена». Первый все время объясняет мне рост цен на товары без заменителей, а второй я ни разу не использовал — и давно позабыл.
В школе и вузе нас учили знаниям про запас, но маскировали их под знания-решения для тестов, диктантов, устных ответов, экзаменов. Внешняя мотивация была сильной: не выучишь — двойка. Сосредоточенность на учебе росла. Но остальные преимущества знаний-решений отсутствовали: почти не было ярких впечатлений и уточнения практикой, а объем информации оставался огромным. Поэтому мы не помним изученного.
Бог с ней, с системой образования; если не знания, то какие-то умения и навыки она после себя оставила. Но ни к чему уподоблять школьным занятиям самостоятельное обучение.
Учась без надзирателей, мы не должны маскировать знания про запас под знания-решения. Не должны путать поиск удовольствия, коим является обучение впрок, с инвестицией в будущее. Не должны мучиться, если удовольствия нет, и выдумывать наказания и поощрения. Чем на день отлучать себя от телевизора и мороженого за невыученный урок испанской грамматики, лучше включить канал «Дискавери» и съесть эскимо. Польза от них такая же ничтожная, как от урока, а радости больше.
Учиться надо всегда. Но учиться про запас через силу — растрата ресурсов, чтобы не сказать мазохизм.
Знания про запас — самый низкосортный актив
Полезнее всего учиться под давлением обстоятельств, то есть для ликвидации внешнего дискомфорта или достижения четко обозначенной цели. Учиться про запас стоит лишь ради удовольствия от процесса.
